НОВОСТИ    БИБЛИОТЕКА    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ    БИОГРАФИИ    КАРТА САЙТА    ССЫЛКИ    О ПРОЕКТЕ  

предыдущая главасодержаниеследующая глава

Люди... и люди

- Устроим небольшой фейерверк, - говорит черт.

В ту же секунду прозрачными становятся все дома разом. Прозрачны не только наружные их стены и кровли, но все перекрытия и перегородки. Кажется, город уставлен стеклянными, светящимися шкатулками, а в шкатулках - живые картинки. Картинки, картинки... Много картинок! Так много, что поначалу у филоматиков глаза разбегаются...

Но вот они попривыкли к пестрой толчее житейских сцен и начинают перелистывать их одну за другой, как страницы красочного альбома.

Фило смотрит бездумно, - с интересом, конечно, но без всяких попыток к обобщениям. Покончив с одной сценой, тотчас о ней забывает и переходит к следующей.

Иное дело Мате. Цепкий, наметанный глаз математика привычно схватывает закономерности не только в кажущейся путанице чисел и линий, но и в беспорядочном мельтешении жизни.

- Занятно, - говорит он раздумчиво. - Я и не подозревал, что в семнадцатом веке так много пишут! Здесь каждый по крайней мере десятый человек вооружен гусиным пером и строчит как одержимый.

- Естественно, - небрежно откликается Фило. - Недаром перед нами век писем и мемуаров. Ни один мало-мальски образованный француз не станет уважать себя, если не оставит наследникам увесистой шкатулки с письмами и подробной автобиографией.

- А вы никогда не задумывались, что тому причиной? - спрашивает Асмодей.

- Избыток времени, вероятно. А скорей всего то, что переписка - один из самых приятных способов общения. На мой взгляд, конечно. Письмо от друга - что может быть лучше?

- Не спорю, мсье. И все-таки главная причина - низкий уровень цивилизации. Ужасные дороги, допотопный транспорт. Никаких журналов, почти никаких газет. Ничтожные книжные тиражи. Людям трудно встретиться, негде высказаться, обменяться мнениями. Между тем потребность в этом растет непрестанно!

- По-вашему, переписка заменяет здесь телефон, радио, телевидение, документальное кино, громадный поток научных и художественных изданий, свободу передвижения наконец... Словом, то, что имеем мы, люди будущего, - уточняет Мате.

Люди... и люди
Люди... и люди

- Именно, мсье. Как вы думаете, в чем, например, значение парижского кружка Мерсенна?

- Гм... Ну, прежде всего, туда входили интереснейшие ученые. Я бы сказал, ученые нового типа. Экспериментаторы. Аналитики. Пылкие и в то же время трезвые головы. Известный уже вам Дезарг. Оба Паскаля. Одареннейший Роберваль - математик, разработавший метод неделимых*. Клод Арди - не только математик, но и востоковед, отличный переводчик многих древних авторов. Мидорж - вообще-то он геометр, но увлекался оптикой, истратил целое состояние на изготовление всевозможных линз и оптических приборов. Многограннейший Ле Пайер. Да ведь и сам Мерсенн незаурядный ученый! Есть даже числа его имени.

* (Методом неделимых, близким по сути дифференциальному и интегральному исчислению, занимались и француз Жиль Роберваль (1602-1675) - и итальянец Бонавентура Кавальери (1598-1647). С помощью этого метода можно определять длины кривых, площади криволинейных фигур, объемы тел.)

Люди... и люди
Люди... и люди

- Так, так, - поддакивает черт.- Высоконаучная атмосфера... Дух разума и философии... Полезные изобретения... Обмен наблюдениями и опытом... Все верно, дорогой мсье Мате, все верно. И все же забыто самое важное: переписка! Обширная переписка Мерсенна с учеными современниками. Недаром его называют главным почтамтом европейских ученых: в списке его корреспондентов несколько сот имен. Сообщить Мерсенну - значило оповестить весь ученый мир. Он ведь не просто переписывался для личного удовольствия! Этот скромный францисканский монах как бы дирижировал ходом науки. Он не только знал, кто над чем работает и кому какие сведения будут полезны, но и подталкивал своих ученых собратьев к решению новых важных проблем. Впрочем, - извиняется черт, - это слова не совсем мои, мсье. Цитирую по памяти одного советского автора.

Ему страсть как хочется, чтобы Мате оценил его честность. Но тот, как на грех, ничего не замечает, привлеченный новой живой картинкой: человек в сутане склонился над столом, заваленным книгами. Полное, свежее лицо его, озаренное смуглым пламенем свечи, дышит довольством и покоем. Из-под бархатной скуфейки, словно венчик святого, выбивается серебристое облачко волос. Он мирно читает, делая по временам отметки ногтем.

- До чего добродушный старикан! - умиляется Мате. - Тоже, должно быть, ученый...

- Как же, как же, - издевательски ухмыляется Асмодей. - Ученый пакостник. С вашего разрешения, отец Эстьён Ноэль, иезуит. Физик, так сказать. Философ. Ревностный последователь Аристотеля, хотя не прочь козырнуть доводами, сворованными у картезианцев.

- Характеристика хоть куда! - смеется Фило. - А все-таки ваш Ноэль человек бесспорно начитанный.

- Уж конечно, мсье! У него должность такая. Святые отцы, знаете ли, зорко следят за ходом науки. Им сам бог велел заботиться о том, чтобы научные открытия не вступали в противоречие с принципами католической церкви.

- Ну, тут им не больно везет, - возражает Мате. - Взять хоть историю паскалевых опытов с пустотой.

Фило звонко хохочет. Ну и потеха! Опыты с пустотой... Пустота - это звучит гордо!

Но, вопреки его ожиданиям, Мате от шутки не в восторге. Напротив, он даже сердится. Что за скверная привычка смеяться над тем, чего не знаешь! Опыты Паскаля окончательно опровергли известное утверждение Аристотеля, что природа якобы не терпит пустоты.

- А зачем его опровергать, это утверждение? - ерепенится Фило. - Оно даже в поговорку вошло.

- Вот-вот, - язвит Асмодей. - Точно так рассуждал парижский парламент времен Людовика Тринадцатого, когда запретил малейшую критику Аристотеля под страхом каторги. Но вода в трубе фонтана, который строили для флорентийского герцога Козимо Второго, видимо, ничего не знала об этом грозном запрете, ибо поршню насоса никак не удавалось заманить ее на высоту выше 10,3 метра. Тут вода неизменно останавливалась, а поршень следовал дальше в одиночестве, и между ними возникала та самая пустота, которой ни в коем случае не должно быть по Аристотелю. Крамольным поведением воды заинтересовались итальянские ученые Вивиани и Торричелли*. Они провели ряд опытов и высказали интересную догадку: жидкость в трубе поднимается только до тех пор, пока не уравновесится воздухом, который давит на ее открытую поверхность.

* (Вивиани Винченцо (1622-1703), Торричелли Эванджелиста (1608-1647) - итальянские физики и математики, ученики Галилея.)

- Жидкость, жидкость... - недовольно бурчит Фило. - Почему не сказать просто: вода?

Бес бросает на него быстрый удивленный взгляд. Неужто мсье не знает, что для удобства опыты эти производились не с водой, а со ртутью? Ведь ртуть тяжелее воды в 13,6 раза и, естественно, поднимается на высоту во столько же раз меньшую! Признаться, он, Асмодей, думал, что это известно решительно всем, равно как и то, что пустое пространство в трубке над ртутью называется торричеллиевой пустотой.

- В трубке, может, и пустота, зато в голове у меня от ваших разговоров просто дырка! - еще больше раздражается Фило (подобно Юпитеру, он тоже всегда сердится, когда неправ). - Сперва меня уверяют, что опыты с пустотой делал Паскаль, потом говорят, что их ставил Торричелли...

Выясняется, однако, что Вивиани и Торричелли начали, а уж в связи с их экспериментами возникли вопросы, на которые ответил Паскаль. Для этого он поставил ряд собственных опытов, доказав, между прочим, что пустоту, хоть и не абсолютную, но не содержащую воздуха, получить вполне возможно.

Опыт Паскаля
Опыт Паскаля

- А иезуиты при чем? - цепляется Фило. - Им-то что до какой-то безобидной пустоты?

- Странный вопрос, мсье. Ведь по их понятиям бог - везде. Богом проникнуто всё и вся. Допустить существование пустоты - значит признать, что в ней нет бога. Понимаете теперь, как переполошило святых отцов безобидное, на ваш взгляд, открытие? Они тотчас объявили, что торричеллиева пустота заполнена сильно разреженным воздухом и потому она пустота не настоящая. При этом больше всех суетился отец Ноэль: почтенный перипатетик счел своим долгом вступиться за Аристотеля. Он отправил Паскалю заумнейшее послание, где говорилось, что пустота - понятие явно несовместимое со здравым смыслом, ибо она - пространство, а всякое пространство есть тело... Паскаль в ту пору был тяжко болен, что не помешало ему вежливо высечь отца Ноэля в ответном письме.

- А он что? - интересуется Фило. - Небось разразился проклятиями?

- Эх, мсье, плохо вы знаете иезуитов! Ноэль отвечал кротко, с велеречивым смирением. Он-де изменил свое мнение о пустоте под влиянием доводов Паскаля, а потому не обидится, если тот по болезни ему не ответит. Не имея охоты к бессмысленным спорам, молодой ученый и впрямь промолчал. А иезуиты только того и дожидались! Они распустили слух, будто он потому не ответил, что признал себя побежденным.

- Но ведь это же низость! - возмущается Фило.

Бес философски пожимает плечами. То ли бывает! По части провокаций святым отцам ни один черт в подметки не годится. А уж о Ноэле и говорить нечего! Подстроив одну гадость, он тотчас приступил к следующей: состряпал несколько путаных сочинений, нафаршированных злобными выпадами против сторонников пустоты. В одном из них - оно называется "Полнота пустоты" и посвящено принцу Конти - преподобный отец совершенно недвусмысленно призывал влиятельного аристократа строго покарать нечестивцев, которые оклеветали природу на основании плохих опытов и ложных выводов.

- Ну, а Паскаль? - пристает Фило. - Как отнесся к этому он?

- Продолжал размышлять об опытах Торричелли, мсье. На сей раз ему захотелось выяснить, что удерживает ртуть в трубке на определенном уровне. Собственно, правильную догадку высказал уже Торричелли: жидкость поднимается лишь до тех пор, пока не уравновесится внешним воздухом. Но догадка догадкой, а доказательство доказательством. И Паскаль приступил к опыту на горе Пюи де Дом. К тому самому опыту, который подтвердил существование атмосферного давления.

Но Фило давлением не интересуется. Ему до смерти любопытно, как повели себя отцы-иезуиты, когда пустота в трубке стала доказанным фактом. Небось продолжали долдонить свое?

- Еще одна ошибка, мсье, - вздыхает бес. - Отрицать существование пустоты после доскональнейших опытов Паскаля не было никакого смысла. И мстительные святоши придумали новую подлость: обвинили его в плагиате. Он, дескать, приписал себе опыты, которые в действительности принадлежат Торричелли. Вот вам типичный образчик иезуитской снисходительной морали.

Филоматики озадачены. Как он сказал? Снисходительная мораль? Это что же такое?

- Хитрая штука, мсье! - отвечает бес. - Требования христианской религии суровы: не убий, не укради, не прелюбодействуй, не преступи клятвы своей... Заметьте, здесь что ни фраза, то "не", и отцы-иезуиты очень скоро сообразили, что на этом "не" далеко не уедут. Вот они и напридумали множество послабляющих оговорок и хитроумных условий, которые позволяют им оставаться чистыми перед лицом господа, наживаясь, властвуя и живя в свое удовольствие. Это называется у них казуистикой.

- Казуистика... От латинского "казус" - "случай", - сейчас же определяет Фило.

- Совершенно верно, мсье. Так сказать, руководство на случай, применительно к обстоятельствам. К примеру, судья разбирает тяжбу, где обе стороны приводят одинаково достоверные доказательства своей правоты. Как ему поступить? Не знаете? А казуистика-она всё знает. По ее мнению, дело надо решить в пользу того, кто дал судье некую мзду.

- Тьфу! - в сердцах сплевывает Мате.

- А вот вам другой случай: клятва. Дать слово и не сдержать его - грех это или не грех? Конечно, грех, говорят казуисты, но... Но только в том случае, если, давая обещание, вы намеревались сдержать его. Если же такого намерения у вас не было, поступайте, как вам заблагорассудится.

- Да ведь этак можно оправдать любую мерзость! - наивно изумляется Фило.

- Всё! Решительно всё, мсье. Даже убийство. Сказать, например: "Я хочу убить этого человека!" - не просто грех, а грех номер один. Но стоит добавить про себя: "Если так угодно богу", - и ты уже чист как стеклышко...

- К черту! - вскипает Мате, с ненавистью глядя на благостную физиономию Ноэля. - Асмодей, несите нас прочь отсюда! И ни слова больше об иезуитах. Слышать о них не могу!

- Как угодно, мсье, - привычно склоняет головку тот. - Попрошу, однако, отметить, что история с пустотой была первым столкновением Паскаля с иезуитами.

- А что, будут разве другие? - любопытствует Фило.

- Всенепременно, мсье. И уж тогда святым отцам несдобровать! Запомнят они Паскаля. Он им такое устроит...

- Кто? Он?! Юноша на высоко взбитых подушках? Такой болезненный, такой слабый...

Но бес только ухмыляется в свои щегольские усики. Мсье плохо знает иезуитов, а уж Паскаля - подавно!

предыдущая главасодержаниеследующая глава











© MATHEMLIB.RU, 2001-2021
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:
http://mathemlib.ru/ 'Математическая библиотека'
Рейтинг@Mail.ru
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь