Новости    Библиотека    Энциклопедия    Биографии    Карта сайта    Ссылки    О проекте




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Гражданин министр

Яркие впечатления детства, сохраненные цепкой памятью Монжа, обиды, которые он переносил во времена своего скромного дебюта в Мезьерской школе, год за годом пополнялись грустными впечатлениями от частых и длительных поездок по стране, гнетущими картинами социального неравенства, бедственного положения народа и полного произвола властей земных с благословения властей небесных.

В королевской Франции любого человека могли без суда и следствия заточить в Бастилию или другую крепость лишь по предписанию об аресте, а такие бумаги (без указания имени арестуемого!) раздавались бесконтрольно и даже продавались. Одна графиня, к примеру, брала по двадцать пять луидоров за штуку.

О тайне переписки в стране нечего было и говорить. Не случайно Тюрго, прогрессивно мыслящий министр, умолял некогда энциклопедиста Кондорсе не посылать ему писем по почте: она была в руках откупа, что отнюдь не мешало "черному кабинету" распечатывать письма и "делать извлечения" для короля.

Военные должности продавались, как и звания плотника, сапожника, суконщика. Повышения или покупались, или доставались в виде милости. Звание полковника при Людовике XV можно было получить и в одиннадцать, и в семь лет (принцы крови получали его в колыбели).

Людовик XVI "упорядочил" это дело, издав эдикт: каждый кандидат на офицерский чин должен представить доказательства, что четыре поколения его предков были дворянами. Поэтому знаменитые впоследствии военачальники Клебер и Журдан вынуждены были покинуть армию, а Гош, Ней, Ожеро, Бернадот и другие - оставаться в сержантах.

Да и по собственному, более раннему, опыту Монж знал, что двери военных училищ открыты лишь для дворян и что очень тяжел путь к знаниям для выходцев из третьего сословия. Сам он все же пробился ценой неимоверного труда и послушания: иначе разве сделали бы его хотя бы репетитором? Ведь профессорские кафедры занимают, как правило, люди духовного сословия... А сколько в народе умов толковых, но непросвещенных, сколько талантов нерасцветших?

И по мере того как росла и укреплялась у него любовь к знаниям и свободе, все более ослабевала его религиозность. Произведения великих просветителей и растущее понимание суровых реальностей жизни капля за каплей вымывали из Монжа "доброго католика" и "доброго подданного короля". Становление его как ученого и гражданина было и становлением атеиста. Полный разрыв с религией, ненависть к мракобесию и тирании, которые всегда идут рука об руку,- таково было выраэкение свободы совести ученого в канун революции.

Монж свято верил в прогресс и всем своим пылким сердцем тянулся к тем переменам, которые предвещали энциклопедисты. Человек политически еще незрелый, он доверчиво слушал высказывания своего друга, последнего из энциклопедистов, тоже по-своему наивного мыслителя, Кондорсе и искренне верил, что очень скоро будет ликвидировано социальное неравенство, установится справедливое правление и технический прогресс приведет к решительному улучшению жизни всех и к процветанию родины.

И потому Гаспар Монж восторженно воспринял революцию, падение Бастилии 14 июля 1789 года, а вместе с нею и феодально-абсолютистского строя. Историки свидетельствуют, что за сутки до этого события Лавуазье подвозил защитникам Бастилии порох. А Монж ликовал по поводу взятия этой крепости-тюрьмы восставшим народом.

Великий математик рукоплескал каждому шагу революции, особенно принятию Национальным собранием Декларации прав человека и гражданина. Этот замечательный документ был смертным приговором абсолютизму с его вопиющим сословным неравенством, манифестом революции.

Единственные причины "общественных бедствий и разложения правительств", как прямо указывалось в Декларации,- в забвении "естественных, неотчуждаемых и священных" прав человека. Это было выражением внутренних убеждений Монжа. А его мечту, лелеемую с детства, отражали гордые, прекрасные слова: "Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах". И так как все граждане равны перед законом, то они "должны быть одинаково допущены ко всем званиям, местам и общественным должностям, по своим способностям и без иных различий, кроме существующих в их добродетели и талантах".

Будучи твердо уверенным, что революция его непременно призовет, Монж внимательно следил за ходом событий. А события развивались в нарастающем темпе,

Уже на третий день после падения Бастилии из Франции бежали принц Конде с домочадцами, граф д'Артуа и вся верхушка аристократии. За ними покатились ярые приверженцы феодального строя.

"Мы вернемся через три месяца",- заявляли они, полные надменной самоуверенности.

Вполне можно было ожидать, что скоро сбежит и король, чтобы незамедлительно возвратиться вместе с армией душителей революции, карателей восставшего народа. И потому Монж от души приветствовал поход народных масс на Версаль, решительные действия, в результате которых королю с семьей пришлось переехать в Париж по требованию народа.

"Наше положение ужасно,- жаловалась потом Мария-Антуанетта.- Мы должны бежать во что бы то ни стало".

Было ясно, что король не смирился с потерей своей неограниченной власти. Восемь месяцев он готовился к побегу, чтобы с помощью чужеземного войска вернуть себе эту власть. Но так называемое "бегство в Варенн" окончилось скандальным провалом. Короля и королеву опознали и насильственно вернули в Париж. От трона Людовика XVI еще не отрешили, но жил он с той поры в своем королевстве уже как пленник.

"Лучшее средство оказать нам теперь услугу - это напасть на нас",- писала Мария-Антуанетта своему фавориту графу Ферзену, побуждая его призвать иностранные державы к решительным действиям. Людовик XVI тоже не дремал: он торопил австрийское и прусское правительства начать войну. И даже выдавал военные тайны своей страны, лицемерно разыгрывая при этом роль "конституционного короля".

Двор активно готовил нашествие иностранцев, он жаждал войны. Ее желали и фейяны - политическая организация крупной буржуазии, стремившейся ограничить революцию принятием конституции при сохранении монархии. Генералы Лафайет и Дюмурье торопили войну, рассчитывая, что она приведет к созданию сильной армии, которую можно будет бросить на Париж и усмирить восставший народ.

Хотели войны и жирондисты (партия, представлявшая торгово-промышленную буржуазию), чтобы ослабить королевскую власть и тем самым укрепить власть своего, жирондистского, министерства. Все хотели войны (кроме Робеспьера, Марата и их сторонников-якобинцев), и все ее получили. По инициативе короля и жирондистов, хотя цели они преследовали разные, Франция 20 апреля 1792 года объявила Австрии войну, "которая неизбежна, которая нужна". И началась она, как и следовало ожидать, поражениями Франции. Причина тому - полная неготовность к боевым действиям и, что страшнее всего, предательство. Ужасающая цепь заговоров и предательств - и на фронте, и в Париже, и в провинциях.

Бывший министр иностранных дел сообщал австрийцам военные планы. Королева информировала австрийского агента о содержании секретных совещаний. Граф Ферзен, в свою очередь, сообщал ей маршруты и сроки продвижения прусских, австрийских, эмигрантских частей. Лафайет бросил свои войска и прибыл в Законодательное собрание, чтобы пригрозить ему шпагой. Он уже готов поднять контрреволюционный мятеж...

Народ ничего, разумеется, не знал, но он почувствовал гнусный обман. Он понял, что двор стал центром, к которому тянутся все нити заговоров и предательств.

Эту столь напряженную, даже грозную обстановку в столице увидел Монж, возвратившись из последней своей поездки, которая длилась несколько месяцев. С началом революции инспекционные поездки Монжа в главнейшие порты страны, где он наблюдал за открытием и началом работы вновь создаваемых морских школ, не прекратились. В 1790 и 1791 годах он в Париже почти что не был и видел своими глазами, как после взятия Бастилии по всем городам Франции прокатилась волна восстаний, как вслед за городским людом поднялись на борьбу с феодализмом и крестьяне - начали громить замки сеньоров, сжигать дворянские поместья, делить землю.

Возвратившись в Париж, ученый уже предчувствовал новый взрыв народного гнева. И взрыв вскоре произошел, причем вызвали его, сами того не подозревая, король и интервенты, издав пресловутый манифест герцога Брауншвейгского.

Перед началом карательных действий герцога, который двинулся на Париж во главе огромной армии интервентов, Людовик XVI набросал проект манифеста для устрашения революционеров и тайно переслал его за границу. Эмигранты, а им со стороны всегда виднее, нашли тон манифеста слишком мягким и как могли "усилили" его. В этом манифесте было собрано все, в чем венценосцы обвиняли революцию. В нем возвещалось, что вступившие в союз государи решили положить конец анархии, восстановить престол и алтари, что жители Парижа, если они осмелятся защищаться, будут расстреляны, а дома их разрушены, что если королю не будет возвращена свобода, то все военные и гражданские власти будут судимы военным судом, что, наконец, если дворец Тюильри подвергнется какому-нибудь осквернению, то монархи прибегнут к примерному отмщению и предадут Париж военной экзекуции и полному разрушению.

Этот страшный манифест должен был повергнуть революционеров в трепет. Но уже прозвучал в Париже грозный призыв "Отечество в опасности!", уже возвестили об этом колокола. И угрозы тиранов, которые шли спасать тиранию, посеяли среди защитников революции не страх, а ненависть, не растерянность, а готовность к борьбе.

Французскому народу навязывали короля силой, угрожая жестокой расправой в случае неповиновения. И это переполнило чашу терпения народа - он восстал. Узнав о содержании манифеста 3 августа, парижские секции* начали открытую подготовку к восстанию, решительно заявив, что если король не будет низложен, то в ночь с 9 на 10 августа восстание начнется.

* (В 1790 году Учредительное собрание приняло закон о делении Парижа на сорок восемь секций. Наиболее активно участвовали в политической жизни столицы и народном движении секции, возглавляемые демократически настроенными комиссарами и с преобладанием ремесленно-рабочего населения. Среди них - секции Моконсей, Кенз-Вен, Гобеленов.)

Вечером 9 августа Законодательное собрание разошлось, так и не решив вопрос о короле и не выполнив требования секций о предании изменника Лафайета суду. Около полуночи загудели над Парижем колокола...

Наутро в ратуше собрались комиссары секций и создали революционную, повстанческую Коммуну, сместив бывший Генеральный совет муниципалитета. Батальон марсельцев с пением "Марсельезы" и батальон секции Гобеленов вышли на площадь Карусели. На Новом мосту и на террасе фейянов повстанцы навели пушки на дворец... "Долой короля, долой вето!"- кричали они. Дворцовые канониры отказались стрелять в своих братьев.

Королю, невзирая на сопротивление королевы, не желавшей покидать дворец, пришлось все-таки покинуть его и направиться вместе с семьей в Собрание, под защиту депутатов, о чем мы уже говорили в самом начале книги.

Вскоре марсельский и брестский батальоны и батальон секции Гобеленов ворвались через главные ворота во двор. Швейцарские наемники и еще верные королю национальные гвардейцы встретили их огнем, и многие полегли... Но восставших было двадцать тысяч! Скоро еще одна их колонна ворвалась со стороны Королевского моста.

Остановить людей ничем было невозможно - они ворвались в главный двор Тюильри, и после короткой, но чрезвычайно ожесточенной схватки королевский дворец был взят.

Представители Коммуны сразу же прибыли в Законодательное собрание, чтобы продиктовать волю победившего народа. Собрание временно отрешило короля от власти, прекратило ему выплату жалования по цивильному листу и отвело для его пребывания Люксембургский дворец. Однако по настоянию Коммуны это решение было отменено, и 12 августа королевская чета была отправлена в Тампль. С монархией было покончено, хотя жирондистское Законодательное собрание еще колебалось между королевской властью и демократией.

В результате народной революции 10 августа кончилось деление граждан на активных и пассивных: избирательное право предоставлялось всем мужчинам, достигшим двадцати одного года и живущим своим трудом. Собрание уволило министров, назначенных королем, и исполнительную власть вручило Временному исполнительному совету из шести министров - лиц, не входящих в состав Собрания.

Эти лица нам уже известны. Дантона по единодушному мнению левой части собрания избрали министром юстиции, затем без голосования были назначены три жирондистских "министра-патриота", уволенных Людовиком XVI в июне. Это - Ролан, министр внутренних дел, Серван, военный министр, и Клавьер, министр финансов.

Министерство иностранных дел было поручено Лебрену, другу Бриссо, лидера жирондистов, а морское министерство, по предложению Кондорсе,- математику и инженеру Монжу.

Через четыре дня после революции 10 августа новые министры соберутся на первое свое заседание. Они будут представлять собой новое правительство революционной Франции. Правительство без короля. Интересно, как почувствует себя и как поведет себя создатель начертательной геометрии в министерском кресле и в столь необычном для себя окружении?..

предыдущая главасодержаниеследующая глава




ИНТЕРЕСНО:

Зачем математики ищут простые числа с миллионами знаков?

Задача построения новых оснований математики - унивалентные основания

Многомерный математический мир… в вашей голове

В школах Великобритании введут китайские учебники математики

Найдено самое длинное простое число Мерсенна, состоящее из 22 миллионов цифр

Как математик помог биологам совершить важное открытие

Математические модели помогут хирургам

Почему в математике чаще преуспевают юноши

Физики-практики откровенно не любят математику

В индийской рукописи нашли первое в истории упоминание ноля

Вавилонская глиняная табличка оказалась древнейшей «тригонометрической таблицей» в мире

Ученые рассказали о важной роли игр с пальцами в обучении детей математике
Пользовательского поиска

© Злыгостев Алексей Сергеевич, статьи, подборка материалов, оформление, разработка ПО 2001-2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:
http://mathemlib.ru/ 'MathemLib.ru: Математическая библиотека'
Рейтинг@Mail.ru